библиотека для детей Ларец сказок

Царство змея

Родился я не в те сказочные времена, а позже, когда девушки из Турлуешт носили сказки в передниках. Однажды протянул я тихонько руку и - хвать! - украл одну из них. Вот и сказываю ее вам.

Жили-были когда-то муж с женой. Время успело поселить горечь в их сердца и взвалило много тяжести на их плечи, но больше всего печалило их то, что не было у них сына или дочери - поддержки и защиты в трудную минуту. А они уж чувствовали приближение своей осени. Горькая судьба выпала бедным, да вот что как-то приключилось. В одно прекрасное утро брела жена по росе на вершину холма встречать восход солнца и от этого зачала. Вскоре родила она ребенка - красивого, здорового - и радости родителей не было конца.

Прошел день-другой, и думает человек: пора и кумовьев звать, крестины справить и имя ребенку дать. Но все, кого он ни приглашал, не хотели идти в кумовья. Беспокойство все больше охватывало дом, где родился младенец.

Как-то поздним вечером, когда все уже спали, бедный человек ворочался с боку на бок, все не мог сомкнуть глаз, охал да вздыхал:

Ох, ох, мои беды, Тяжкие мои беды, Никто их не слышит, Никто их не видит, Никто им не верит.

Только успел проговорить!.. - бах! - кто-то дернул дверь и ввалился в дом:

- Вечер добрый.

- Добрый.

- Прослышала я, человек, о нужде и беде твоей: будто не можешь найти кумовьев, чтоб имя ребенку дать, и вот пришла помочь твоему горю.

- Милости прошу, но кто ты?

- Смерть.

- И чем же ты хочешь скрепить кумовство?

- Как чем?

- Неужто не знаешь, что кумовья приходят не с пустой рукой, - надобно ребенка одарить чем-нибудь, чтоб он рос да мужал.

- Коли так, возьму его с собой.

- Поди прочь из моего дома, страшилище, и чтоб не слышал я речей твоих. Уж коли не нашел я кумовьев до сих пор, то найду впредь, а тебе не отдам ребенка.

Побрела смерть прочь, человек же вышел во двор (а дело было ясной ночью, в полнолуние), уселся на завалинку и принялся опять причитать да вздыхать:

Ох, ох, мои беды. Тяжкие мои беды, Никто их не слышит, Никто их не видит,Никто им не верит.

Услышала его плач и стенанья луна и спустилась с небесного царства на землю, остановилась перед домом несчастного, посеребрив вмиг и двор, к дом, и тропинку. Предстала перед ним, поклонилась низко до земли и спрашивает:

- Не угодно ли тебе, хозяин, взять меня кумой? - А чем ты можешь одарить нашего ребенка?

- Красотой и богатством, что на мне. Поглядел человек на нее, поглядел и так говорит:

- Твое богатство ночь съедает, краса - с солнцем исчезает.

- Коль не дружен ты с добром, оставайся со злом, - промолвила луна, в мгновенье ока поднялась на свое место а небе и направилась к западу. А человек снова принялся оплакивать свою судьбу. До самого восхода солнца все причитал:

Ох, ох, мои беды,

Тяжкие мои беды,

Никто их не слышит,

Никто их. не видит,

Никто им не верит.

Рассвело. Солнце медленно выплыло из-за вершины холка и увидело не росу на листьях травы, на цветах полевых, а ручьи слез, что лились из глаз бедного человека. И тогда покатилось оно по макушкам деревьев, по верхушкам дубрав до самого дома, где был новорожденный.

- С добрым утром, человек.

- Благодарствую.

- Отчего ты встречаешь слезами мое восхождение на небо?

- Ох, светлейшее солнце, как мне не плакать, коли не могу найти крестного отца, чтоб одарил моего ребенка чем-нибудь и дал ему имя.

- Не хочешь ли ты меня взять крестным отцом?

- А чем ты можешь одарить моего сына?

- Золотом, что на мне, и красотой света.

-. Быть посему, - промолвил- бедняк и повел солнце в дом, и где оно ступало - ярко все освещало, и где проходило - всех вокруг золотило. Приблизилось солнце к колыбели ребенка, провело пучком лучей по его лицу, пробудило ото сна, после взяло на руки, нежно прикоснулось устами и, как положено по обычаю, выкупало его, но не в воде, а в своих же лучах, теплых да ласковых, потом протянуло его беднякам:

- Возьмите вашего сына Фэт-Фрумоса, пусть вырастет молодцем сильным да здоровым и будет вам помощью и опорой на старости лет. Поклонились муж и жена солнцу, отблагодарили, как умели, за такую радость. Оно же, попрощавшись с ними, снова стало путь держать от одного края земли к другому. А муж с женой стали жить-поживать в своем золоченом доме.

Фэт-Фрумос мужал, рос сильным да красивым, и родители не могли на него нарадоваться, так он им был дорог. Пришло время, и сын стал ходить на охоту, поначалу в места, что поближе, потом и в отдаленные. Как-то раз воротился он с охоты с богатой добычей, отец ему и говорит:

- Сын дорогой, разрешаю тебе обойти хоть весь белый свет вдоль и поперек, только границу змеева государства не переступай.

- Отчего, отец?

- Все, кто переступил его границу, обратно не вернулись. Фэт-Фрумос хаживал с тех пор на охоту повсюду и, возвращаясь домой, всегда огибал змеево государство, - не потому, что был он робким, а чтоб не огорчать родителей своих, не хотел заставлять их ждать и беспокоиться о нем. В один прекрасный день решил он отправиться на охоту в места более отдаленные, и - долго ли, коротко ли шел он шаг за шагом, - попался ему на прицел заяц. Джжнк! - полетела в него одна стрела, - джжик! - другая вослед, захромал заяц на одну ногу - вот-вот молодец его схватит… но хромой заяц знай себе переваливается с боку на бок, так бежит, что пыль столбом поднимает. Фэт-Фрумос - за ним, заяц удаляется и охотник тоже. Опомнился Фэт-Фрумос в самом сердце змеева государства. Зайца и след простыл, - перед ним, на опушке леса, между деревьев, виднеется терем, да такой прекрасный,что глаз не отвести.

Приблизился Фэт-Фрумос и видит: окна, двери настежь раскрыты, а вокруг - никого, ни одной живой души не слышно и не видно. Переступил он порог, и запах жареного мяса, плацынд и разных других яств ударил ему в нос, будоража аппетит. Переступил другой порог - видит на столах всевозможные кушанья, наполненные чаши. Коли это был не рай, близко к раю зто было. Фэт-Фрумос, голодный, как волк, все бы глазами так и съел, да без чьего-либо ведома как-то не по себе было ему вот так, сразу, усесться за стол. Стал на порог, огляделся вокруг - ни души. Тогда расправил он грудь молодецкую и крикнул:

- Мэй, люди! Кто тут хозяин, объявись?

Крикнул так три раза подряд, но никто не показался. "Коли так, -рассудил он, - сяду-ка я за стол. Чему быть, того не миновать, а голодным оставаться - не дело". Поел он всего, чего душа пожелала, уж подниматься из-за стола собрался, как вдруг слышит: топ! топ! топ! - кто-то приближается. Фзт-Фрумос только обернуться хотел, как увидел перед собой чудовище - безобразное, уродливое: шея винтом, нос калачом, волосы всклоченные, зубы ощеренные. Как глянул на него молодец, похолодел от страха.

- По чьему дозволению ты тут пируешь? - завопило чудовище.

- Кого же мне было спрашивать, если вокруг ни души.

- И тебе, недотепе, вздумалось копошиться в моей еде?! -Вот уж не думал голодать, видя перед собой столько яств.

- Выходи-ка на бой!

- На какой?

- Какой пожелаешь.

Развернулся Фэт-Фрумос, размахнулся мечом, чтобы уничтожить змея одним ударом, да удар-то пришелся в пустоту, так что молодцу чуть было руку не вывернуло. А страшилище только посмеивается - меч его не трогает и проходит сквозь него, будто сквозь тень. Тогда Фэт-Фрумос схватил саблю, прокрутил ее множество раз над головой, чтоб искромсать змея и сравнять с землей, да все напрасно: и сабля проходит сквозь тело чудовища, как сквозь дым. Мается Фэт-Фрумос, старается изо всех сил, а змей знай тебе ухмыляется да дразнятся:

- Эй, безголовый молодец, ты, видно, из тех, кто хочет ослепить слепого.

Дразнит его уродина и "ловящим ветер в кушму" и "водовозом с ведрами-решетами". Фэт-Фрумос землю готов грызть от досады и злости.

- Ха-ха-ха, храбрый витязь, велики твои старанья, да мала будет награда: борешься ты не с глупцом вроде тебя, а с самим драконом этого царства.

И понял Фэт-Фрумос, что не одолеть ему змея и понапрасну грызет его досада, понапрасну тратит он силы. Отошел он в сторонку, чтобы отдышаться, а змей - туча-тучей, как нахмурится да как ударит ногой оземь, стала нога вмиг такой большой да толстой, одни только пальцы - что холмы.

- Охох-ох, проклятый змей, - диву дался Фэт-Фрумос, - ну и гора вместо ноги у тебя выросла!

- Ею и раздавлю тебя, растопчу и кости раздроблю.

У Фэт-Фрумоса от страха волосы дыбом встали, кушма приподнялась -пришлось ее на лоб натягивать.

Тряхнул зхей правым плечом, сделал круг правой рукой - и в мгновенье ока ею уже можно было стянуть воедино все тучи небесные.

- Ох-ох-ох, огнедышащий змей, ну и ручища же у тебя!

- Как толкну тебя ногой, а рукой схвачу и сомну в комок, как мамалыгу. Застыл на месте молодец от удивления и страха, а змей затрясся вдруг, и голова его сделалась такой страшной и огромной, что насквозь протыкала небо.

- Мэй, мэй, ну и голова выросла у тебя!..

- Съем ею тебя. - И поднял он ногу, чтоб раздавить молодца. Фэт-Фрумос вытянул кинжал и - рраз! - замахнулся, но, задев ногу змея, кинжал разлетелся на кусочки, будто о железную гору стукнулся.

- Напрасно защищаешься, все равно раздавлю тебя ногой своей, сомну рукой своей, не спасешься и от острых зубов моих.

Фэт-Фрумос отступил немного, змей тоже сделал шаг назад и говорит:

- Коли хочешь спастись и уйти живым из моего государства, приведи мне Фрумоасу-Фрумоаселор, дочь царя государства садов, и тогда не только обретешь свободу, но еще и награду от меня получишь.

И решил Фэт-Фрумос отправиться на поиски, чтобы спастись от чудовища, при виде которого у него от страха поджилки тряслись и сердце прыгало в груди.

- В какой же стороне надобно искать ее?

- На юг иди.

И пустился он в путь-дорогу. Шел да шел по приметам земли: по звездам на небе, по мерцанью светлячков на холмах, покуда не добрел в один прекрасный день до ветряной мельницы.

В местах тех дул страшный ветер, и крылья мельницы вертелись так быстро, что их не было видно. У входа на мельницу увидел он не кого-нибудь, а старого мельника, что укладывал в мешки муку, согнувшись над ними в три погибели.

- Доброй встречи, мельник!

- Добро пожаловать, молодец! - приветствовали они один другого: первый, удрученный дорожными невзгодами, второй - тяжелой работой, и присели на завалинку передохнуть..

- Кому ты муку мелешь?

- Мелю, дорогой мой, Фрумоасе-Фрумоаелор из царства садов.

- Правду говоришь? - подскочил, будто ужаленный, Фэт-Фрумос.

- Что это с тобой?

- Я туда путь держу.

- В то государство? Побойся,, молодец, слов своих и шага, который делаешь: чтобы дойти до тех мест, надобно пройти царство глубинное, скалами усеянное, царство гор, царство морей и еще множество тридевятых государств, где ни дыхания человеческого, ни птицы небесной не услышишь и не встретишь. Не хватит человеку одной жизни, чтоб дойти до него!

- А как попадет туда мука, что ты перемалываешь?

- Не люди ее доставляют, твари небесные переправяя ют. Два орла, как две тучи, прилетают, захватывают когтями мешки и быстрее молнии несутся в царство садов.

Подивился Фэт-Фрумос такому чуду, но тут же подумал, что отсюда только и сможет добраться до государства садов. Вызвался он помогать старому мельнику вытряхивать мешки, накладывать и утаптывать муку, завязывать их. Старик же рад-радешенек был, что может на досуге поглаживать свою бороду да сетовать на прожитые годы. Только успел Фэт-Фрумос вынести два мешка с мукой во двор, как увидел: два гигантских орла, спустившись из небесной выси, захватили по мешку в когти и полетели к югу. Мало-помалу затерялись орлы в голубой дали, и Фэт-Фрумос, заслонившись рукой от солнца, долго провожал их взглядом.

Как пришло время прилетать орлам в другой раз, Фэт-Фрумос влез в один из мешков. Старик же был подслеповат и ничего не заметил, - он взял пучок конопляных стеблей, высушенных осенним солнцем, свил веревки, завязал Мешки и вынес их в условленное место. Вот и орлы снижаться стали, вмиг обхватили когтями мешки и… - шш! шш! шшш! - оторвались от земли и полетели в сторону государства садов.

Из своего мешка Фэт-Фрумос слышал только шелест крыльев да завыванье ветра. Через некоторое время один из орлов, держась на лету из последних сил, простонал:

- Ох, братец, вот-вот выпущу мешок.

- Держи его крепко, мы летим над морем-океаном.

- Нету мочи моей, ноги дрожат, когти разжимаются.

- Да что зто с тобой приключилось, никогда ведь ты прежде не жаловался на тяжесть ноши!

- Не знаю, что в этом мешке, но тяжелей он, чем обычно. Ох-ох, вот-вот уроню.

- Коли так, продержись еще немного из последних сил, а потом лети стрелой ввысь и выпускай мешок: поменяемся ими. Ты вцепишься в мой, я - з твой.

Так и сделали. Взмыли оба стрелой ввысь, выпустили мешки и бросились ловить их. Так меняли они тяжелый мешок несколько раз и долетели до царства с большим опозданием. Мука, что там была, давно вся вышла, печи остыли, и голод оставил уже от некоторых людей кожу да кости. Как только орлы привезли муку, пекари быстрехонько стали топить печи, тесто месить и… в одном из мешков нашли Фэт-Фрумоса. В разгаре работы да в спешке заставили они его дрова колоть и воду носить. Больно торопились на этот раз пекари и плохо старались: хлеба осели в жаркой печи, не получились пышными да румяными, и был у них цвет золы.

Фэт-Фрумосу велели они соскабливать с корыт остатки теста. Скатал он тесто, что соскреблось напоследок, в один хлеб, поставил в печь, и выпекся такой пышный да румяный каравай, что при виде его сердце радовалось. Вынув теплые хлеба из печи, пекари унесли их в хоромы, но там были обруганы и осмеяны, потому что муку-то они всю потратили, а хлеб нельзя было в рот взять. Тогда Фру-моасе-Фрумоаселор поднесли на полотенце хлеб, выпеченный Фэт-Фрумосом. И так обрадовалась она этому хлебу.- не.оттого, что голодной была, а потому, что даже по великим праздникам не выпекалось у них такого хлеба.

- Пекарь-то кто?

- Слуга.

- Кличьте его ко мне.

И стали кликать его к царевне, чтоб она отблагодарить его отблагодарила, одарить одарила и попотчевала. Явился Фэт-Фрумос и, думаете, сказке конец? Как бы не так!

Так вот, потчуя его, увидела дочь царя, как в глазах его лучи солнца играют, мрак-темноту разгоняют, и сердечко ее затрепетало, на лице улыбка заиграла, в глазах зажегся жар любовный… и пришлись они по душе друг другу. Сидя во главе стола, увидел старый царь по тому, как дочь Фэт-Фру-моса благодарила, одаривала да потчевала, что готова она и корону царскую отдать этому пекарю.

Озлобившись, сделал он незаметно знак двум стражникам, и те тут же поволокли Фэт-Фрумоса во двор, пиная и браня, где и смешали его с землей. Грусть-тоска затуманила лицо Фрумоасы-Фрумоаселор, болью невыносимой обожгло ее сердце, и, как была, убитая горем, обливаясь слезами, вышла она за ворота, где и увидела истерзанное тело Фэт-Фрумоса. Остановилась на миг, не в силах удержать горючих слез и стенаний, потом побрела с тяжелым сердцем по тропке к молодому лесочку. Присела она там, чтоб утешить себя, да тут глянула невзначай на траву и увидела двух муравьев, что с трудом тащили зернышко, в десять раз больше их самих. Один из муравьев вперед зерно волок, другой же все норовил оттолкнуть его вбок. От досады да от злости, что в деле нет проку, муравей, что тащил зерно вперед, бросился на второго и -хруст! - перегрыз его надвое. Остался бедняга сохнуть под солнцем, первый же муравей, сколько ни бился, ни маялся, не в силах был зерно с места сдвинуть. Остановился он и прикидывает: дорога дальняя, одному ничего не удастся сделать. Товарищ, хоть когда и потянет назад или вбок, и все ж помощник - на месте они не стояли, полегоньку да потихоньку вперед подвигались. Долго гадал он да прикидывал, потом оставил зерно, уполз куда-то и, долго- ли, коротко ли, воротился с какой-то травинкой во рту. Сложил он муравьиные половинки вместе и, только провел травинкой по месту среза, как вскочил мертвый муравей на ноги, цел и невредим, будто ничего с ним и не приключилось Схватились они за зерно, и, дергая во все стороны, поволокли дальше.

Девушка глядела на них во все глаза. Поначалу удивлялась, а как увидела, что муравей ожил, поняла, что надобно ей теперь делать. Но как? Где найти исцеляющую траву? Муравьи же - топ! топ! - волокли потихоньку зерно и все удалялись..

Тяжелое испытание было ниспослано ей, да вот и счастье улыбнулось. Надумала она, что нужно делать. Нагнулась, поймала воскресшего муравья, разорвала его пополам и положила возле зернышка. Второй муравей, увидев, какое несчастье опять свалилось на его голову, оставил зерно и снова отправился ка поиски волшебной травки. Фрумоаса-Фрумоа-селор же глаз с него не сводила. Полз муравей от травинки к травинке, от кустика к кустику, покуда не набрел на травинку, которую искал. Корень у нее был неглубокий и стебель невысокий, сама же она - невзрачная и увядшая. Сгрыз муравей травинку и заторопился к своему товарищу. Чудо повторилось. Ожил муравей. Опять схватили они зерно и покатили-потащили к своим закромам.

Несказанно обрадовавшись, вырвала Фрумоаса-Фрумоасе-лор с корнем кустик травы, увядшей и пожухлой, и принялась проводить этим пучком по телу несчастного Фэт-Фрумоса. Куски тела юноши вмиг прирастали друг к другу. Как из глубин земли всемогущее солнце выводит к свету красу и богатство полей, так мудрая девица своей живительной травой воскресила Фэт-Фрумоса к жизни. И стал он во сто крат прекраснее и желаннее. Поднялся, оглянулся юноша вокруг и простонал:

- Ох, как долго я спал!

- Спать бы тебе вечным сном, мой милый, коли б не воскресила я тебя. И пошло у них слово за слово, и родилось сердечное влечение от огня их взглядов. Долго бы миловались они да беседовали, если б не закрался в их души страх, что обнаружит старый царь ненароком Фэт-Фрумоса и тогда только огню, иль воде, иль ветру, или земле будет ведомо, что с ним станется.

- Убежим отсюда, - говорит он девице.

- Как?

- На отцовских орлах.

- Хорошо бы, дорогой мой, так сделать. Но знаешь ли ты, что они любой груз могут переправить, только не человеческий?

Стал тогда думать Фэт-Фрумос, гадать, да ничего придумать не может. А прекрасная девица льет да льет слезы и. наконец, сквозь стенанья молвит:

- Слышала я как-то разговор у нас во дворце, будто орлиный путь может проделать только конь бабы Жгивэры с тремя кобылами. Старая ведьма заставляет молодцев пасти своих кобыл, которые каждые три дня приносят троих жеребят. Они растут, мужают, становятся добрыми скакунами прямо на глазах. И нет на свете лучших коней, чем эти. Вот им-то и под силу этот опасный путь.

Но нелегко добыть такого коня: слишком трудны заданья колдуньи. Сколько храбрецов к ней ни ходило, след их так и затерялся. Старуха умудряется живьем никого не выпускать. Силой же и сердцами коней распоряжается она, как ей вздумается. Большей частью прячет их в больной и хилой кляче, которую можно узнать, лишь дав ей вместо сена и овса горящих углей. Так говорила девица, и они расстались с надеждой встретиться. Девушка осталась ждать, а Фэт-Фрумос пустился в путь-дорогу и все шел да шел по полям цветущим, кодрам зеленеющим, по долинам и тропинкам с родниками ключевой воды. Долго ли, коротко ли, повстречал он на пути дерево высокое, на верхушке которого виднелось гнездо. В этом гнезде были две пташки, и так они шумели да галдели, будто хотели свет белый перевернуть. Огляделся вокруг Фзт-Фрумос и увидел змею, которая тянулась к птичьему гнезду. Птенцы же, сбившись к краю гнезда, жалобно пищали: гш-и… пи-и… пи-и..:

- О, добрый человек, сжалься и спаси моих птенцов от змеи проклятой, -заговорила вдруг птичка человеческим голосом, взмахнув крыльями перед самым лицом путника.

Фэт-Фрумос не заставил себя долго упрашивать - сломал большущую ветку и так ударил ею змею-гадюку, что та отскочила неведомо куда. Молодец - за ней и не отступил, пока не прикончил. Как обрадовались бедные птички! Опустились на его плечи, со слезами на глазах благодарили, а напоследок та, что сидела на правом плече, сказала:

- Путник, большое дело ты сделал, и за добро мы тебе добром же и отплатим. Выдерни перышко из моего крыла и, когда повстречаешь какую трудность на своем пути, только возьми перо в руку, подумай обо мне, - и я буду с тобой. Бережно спрятал Фэт-Фрумос перо и опять пустился в путь, чтоб скорее добраться до бабы Жгивэры. Все убыстрял он шаг и сокращал путь, шел-шел и остановился передохнуть у родника. Только наклонился, чтоб воды испить, как увидел на воде пчелку, которая вот-вот утонет. "Боже, сколько горя на белом свете", - подумал наш молодец и, бережно вынув пчелку из воды, положил ее на зеленый лист, согретый солнцем. Утолил он жажду и поднялся, чтобы отправиться дальше. Пчелка же, к тому времени пришедшая в себя, обратила к молодцу слова благодарности, порадовав его сердце. И еще попросила оторвать у нее кусочек крылышка, чтобы могла она, коли будет нужда, прилететь к нему на помощь.

- Спрячь его в надежном месте и не теряй, потому что оно тебе пригодится, если беда случится.

Фэт-Фрумос спрятал кусочек пчелиного крылышка и снова стал путь держать к бабе Жгивэре.

Брел он так по цветущим полям да по тенистым лесам, покуда в один прекрасный день не очутился на берегу моря. Стояла здесь такая изнуряющая жара, что все вокруг горело. Тут впору было и человеку высохнуть прямо на ногах. Идучи так по обжигающей земле, увидел он на песке рыбу, которая уже едва дышала от зноя.

- Ох,ох, будь милосерден, путник, брось меня с припека в воду, если же не сжалишься, придет мне сейчас конец.

Фэт-Фрумос не посчитал большим трудом для себя бросить рыбу в воду, чтобы спасти ее от смерти. Вмиг тогда она окунулась, забилась, потом вынырнула и говорит путнику:

- Большую милость ты сотворил. Сколько доведется на свете жить, добром поминать буду. И на в обиду тебе хочу предложить свою помощь, коли случится с тобой несчастье. Наклонись ко мне, возьми одну чешуйку, и, если будет нужда, только посмотришь на нее - я окажусь рядом.

Спрятал Фэт-Фрумос рыбью чешуйку вместе с крылышком пчелы и перышком птицы и, попрощавшись, пошел своей догорой. Шел он через горы и долины, через овраги и путины, покуда не пришел к избушке, жалкой, покосившейся, с оконцами не больше лисьих нор. Огорожена была избушка деревянным забором, на кольях которого болтались человеческие черепа. Только на одном из кольев не было головы, и он, качаясь на ветру из стороны в сторону, жалобно просил: "Голову, голову! Голову, голову!"Фэт-Фрумос постучался в двери избушки, и на порог вышла костлявая старуха- грязная, согнутая в три черная, как земля, с распущенными волосами. До того она была уродлива и страшна, что убежал бы наш молодец куда глаза глядят, только бы ее не видеть. За нею три кобылы нетерпеливо били копытами; навострив уши, они потряхивали гривами - вот-вот готовы были вырваться на простор. Увидев на пороге человека, пришедшего наниматься, старуха ног под собой не учуяла от радости:

И-ха, и-ха!

К бабе Жгивэре иди,

На кобыл ее взгляни,

Да наймись к ней в батраки

Пасти кобылок до зари.

После полных трех деньков,

-Сам об этом знаешь,

-Возьмешь из добрых скакунов,

Какого пожелаешь.

Фэт-Фрумос, тоже обрадовавшись, ей в ответ:

Выпускай-ка старая, кобыл,

Выпускай скорей на волю,

Беднягам свет уже не мил,

Пойду пасти их в поле.

За труд мой нелегкий, думаю я,

Выполнишь, что обещаешь, сполна.

- Но запомни, если потеряется хоть одна кобыла, висеть твоей голове на том коле, что давно уж плачется и просит: "Голову, голову! Голову, голову!" Вечером, как только солнце скроется за вершиной холма, должен ты быть дома вместе с кобылами.

- Ладно, - согласился Фэт-Фрумос, - буду следить за ними, глаз не спускать.

Баба Жгивэра вынесла тогда из своей лачуги кусок малая да две-три луковицы, положила в котомку и собралась было развязывать кобыл. Увидев такое, Фэт-Фрумос воскликнул:

- Погоди, не отпускай! Не наденешь кобылам узлу, я пасти не буду. Баба от злости зубами заскрипела, стала ругаться и. что-то бормотать про себя, однако протянула руку под крышу и вытянула три уздечки. Фэт-Фрумос надел их на кобыл, связал вместе, оседлал и поскакал на пастбище. Почувствовав себя на свободе, кобылы стали прыгать, резвиться, поднимать морды к ветру, навострять уши и еще бог знает что вытворять. А как добрались до молодой зеленой травы, одетой в колосья, цветами усеянной, принялись выщипывать всю ее подряд так, что за ними оставалась только голая земля. Фэт-Фрумос спешился, но держал кобыл за уздечки и все любовался, как они тихо и смирно пасутся. Время шло, перевалило уж за полдень. Фэт-Фрумосу очень захотелось есть, и он, вытащив из котомки краюху малая, отломил кусок и принялся уплетать. Наелся, а через некоторое время стал одолевать его тяжкий сон, подобный смерти.

Дело в том, что в тот малай положено было усыпляющее зелье, и оттого так захотелось ему спать, что глаза слипались и не видели белого света. Опустился он, как был, во зелену траву, смежил веки и заснул мертвецким сном. Солнце же приближало свой путь уже к закату. Проснулся Фэт-Фрумос - ни узды в руках, ни кобыл. Стал искать их тут и там, свистит, зовет - где там: найди кобыл, коли нет их. От страха перед Жгивэрой затрясло бедного, как в лихорадке, и стал он обливаться холодным потом, а как вспомнил, что кол во дворе у старухи ждет-не дождется головы, чуть было не зарыдал. Да не зря говорится: нет худа без добра. Вспомнил Фэт-Фрумос о птичьем перышке и, едва только вытащил его из заветного места, птичка - тут как тут и ласково так спрашивает:

- Что за беда с тобой приключилась хозяин?

- Да вот, нанялся я в услуженье к бабе Жгивзре, и послала она меня кобыл пасти, но заснул, - они и разбегались.

- Не горюй, хозяин, ты меня в беде не оставил, постараюсь и я тебе быть полезной. Вмиг покличу всех птиц со всего белого света и, будь кобылы на земле или в царстве небесном, приведем, недолго тебе придется ждать, до захода солнца успеешь и накормить их и напоить.

Скрылась птичка, летала, летала где-то, и, долго ли коротко ли, послышался издали топот и громкие ржание. Показались на горизонте кобылы Жгивэры, бежали, не помня себя, от страха, в плену у стаи птиц, с карканьем клевавших их, так что кровь сочилась.

Когда приблизились они на такое расстояние, что могли услышать его,

Фэт-Фрумос потряс уздечками и крикнул:

Геть, кобылы колдовские, На конюшню к Жгивэре!

И с этими словами уздечки вмиг оказались на кобылах.

Очень благодарен он был птицам за их добро. Когда солнцу пришло время скрыться за вершину холма, повел Фэт-Фру-мос кобыл домой. Старуха старалась казаться доброй и приветливой, но после того, как молодец улегся на завалинку, схватила огневой бич и принялась сечь им кобыл, приговаривая:

- Завтра спрячетесь в самую чащу лесов, куда и чертова нога не ступала. Поняли?

- Поняли, поняли, так и сделаем, - уверили ее кобылы со слезами на глазах.

На рассвете кобылы принесли трех красавцев-жеребят, крепких, словно кремень. Как подошло время солнцу всходить, вывела баба Жгивэра кобыл с жеребятами во двор, я стоило жеребятам три раза пососать молоко матери, как отряхнулись они и обернулись лошадьми сильными, статными, такими красивыми, что глаз от них нельзя было отвести. Старуха оглядела лошадей, довольнешенька, засмеялась и велит им:

Марш, кобылы колдовские, На конюшню к Жгивэре!

Кони вошли в двери избушки и скрылись в подземной конюшне.

- Такого же коня получишь, если еще два дня будешь пасти кобыл, -говорит старуха Фэт-Фрумосу и посылает его наутро снова. Отправился он и на второй день, с утра стерег хорошо, а как поел того, что старуха дала, снова заснул мертвым сном. Кобылы вырвались из узды и поскакали неведомо куда. А Фэт-Фрумос пробудился ото сна, когда солнце было уже на вершок от земли. Смятенье и страх охватили его. Ищет в одной стороне, ищет в другой, но даже следов кобыл не видно. Закручинился Фэт-Фрумос, да вспомнил о кусочке пчелиного крыла, и, как вытащил его на свет божий, вмиг предстала перед. ним пчелка. Помня о содеянном им добре, спрашивает:

- Чем опечален, хозяин?

- Потерял я кобыл бабы Жгивэры.

- Об этом не кручинься. Подумала я как раз сегодня: кому бы это ломать деревья в чаще лесов| - а это кобылы. Вмиг приведу их тебе, ты только потряхивай уздами да кличь их.

В мгновенье ока пчелка скрылась, и в скором времени загудела земля от топота ног, и послышалось лошадиное ржанье. Пчелиный рой вел кобыл и так кусал, что тех за сердце хватало.

Фэт-Фрумос, как увидел их, затряс уздечками и закричал: Геть, кобылы колдовские, На конюшню к Жгивэре! Потом сел верхом и поскакал к лачуге старухи. Диву далась рассвирепевшая Жгивэра, увидев его, но в глаза выказывала радость. Потом накормила юношу и спать уложила на завалинке. А ночью Фэт-Фрумос слышал только посвист кнута да проклятья старухи:

- Вот вам, волки б вас подрали, не могли спрятаться, не могли убежать!

- Убежали мы, матушка, скрылись в лесу, да напал на нас пчелиный рой и до тех пор кусал, пока к батраку не привел.

- Завтра спрячетесь на дне морском. Понятно? - и снова стегать их, только бич свистел.

На рассвете опять, все три кобылы ожеребились, и, как приспело всходить солнцу, вывела баба жеребят во двор, они три раза молоко пососали и обернулись распрекрасными скакунами, краше прежних. Если б вздумалось им бежать, не уследить за ними никому. Жгивэра глаз с них не сводит, - все любуется, потом окликнула их:

Марш, кобылы колдовские, На конюшню к Жгивэре!

Они столпились у двери и подались в подземную конюшню.

- Видишь, какие красавцы? Попаси и сегодня кобыл и получишь одного из них, - говорит баба Фэт-Фрумосу, который, держа кобыл под уздцы, собрался вести их на пастбище.

Теперь-то он решил не засыпать ни за что на свете. Уж за полдень, а Фэт-Фрумос не ест, держит кобыл поблизости и пасет их в молодой траве. Да не выдержал под конец и поел опять, чего старуха дала, и снова стал одолевать его тяжкий сон, так что не мог он понять, что с ним делается. Заснул, стоя, и спал до тех пор, пока солнцу пришла пора скрываться за холм. Ох и страху ж натерпелся молодец и на этот раз! От ужаса он так дрожал, что рубашка стала подпрыгивать на нем. Но, вспомнив, какой наказ дала старуха кобылам - спрятаться на дне моря,- молнией понесся к морскому берегу, вытащил из заветного места чешуйку и тут же услышал:

- Что за беда приключилась с тобой, хозяин?

- Растерял я кобыл бабы Жгивэры.

- Не тревожься, беда поправимая. Думала я все, кому бы это замутить воду так на дне морском, а это ее кобылы. Вмиг пригоню их к берегу, ты будь наготове.

Не успел Фэт-Фрумос и глазом моргнуть, вода забулькала, забурлила и - прыг! - все три кобылы оказались на берегу. Фэт-Фрумос потряс уздечками и прикрикнул на них:

Тпрр! кобылы колдовские,

Поведу вас к Жгивэре.

Надев узды, оседлал кобыл и погнал к старухе. Как приспело время краешку солнца скрыться за вершиной холма, остановился Фэт-Фрумос перед лачугой Жгивэры, которая при виде его едва не лопнула от досады и злости. Прошла и третья ночь. Кобылы ожеребились, и Жгивэра проделала с жеребятами то же, что и с прежними. После того как загнала их в конюшню, вошла следом, будто приструнить их да прибрать там, на самом же деле, поглоти ее пустыня, занялась колдовством и ворожбой. Неведомо нам, что делала ведьма, как заклинала, но вытащила она сердца из восьми коней и вложила их в одного, превратив его в тощую, больную и паршивенькую клячу, которая не в силах была и на ноги подняться. Остальные кони были красивыми, статными, сильными и быстрыми, как огонь.

Фэт-Фрумос же сидел на завалинке и не ловил мух, а думал о том, что рассказала ему при прощанье любимая. Когда баба Жгивэра позвала его в конюшню, чтобы он выбрал себе коня, юноша нашел в углу совок, наложил в него горячих угольев и пошел выбирать. Кони стояли в ряд. Как только Фэт-Фрумос приближался к ним с угольями, они фыркали, встряхивали гривами и все норовили его укусить. Только кляча, что тихо лежала в углу, потянулась за совком.

- Вот этого и возьму, - говорит Фэт-Фрумос.

- Как же так, дорогой мой, неужто не считаешь свою службу трудом? Что ты с ним делать будешь, коли он и с пола-то не поднимается? Выбери себе доброго коня и не криви, душой.

Посмотрел Фэт-Фрумос еще раз на клячу, и стали его одолевать сомнения, да не поддался им.

- Нет, тетушка, другого не. возьму. - И раз уж так решил, напрасно его баба уговаривала да упрашивала. Делать нечего, коль обещала дать коня, какого выберет, - так тому и быть.

Вывел Фэт-Фрумос коня во двор и хотел было уж отправляться в путь-дорогу, как видит: сделалась Жгивэра еся багрово-красной от досады и злости. Не удержалась она и еа-говорила:

- Погоди, молодец, посажу тебя за стол, подкрепишься малость: негоже голодному пускаться в путь.

- Не проси и не упрашивай, баба, кусок в горло мне не пойдет.

- А ты нэ упрямься, грешно было бы с моей стороны отпускать тебя голодного - после того, как ты столько батрачил у меня. Фэт-Фрумос же знал, что нечего ждать добра и благодеяний от Жгивэры. Дал он коню еще совок угольев, и тот - хоп! хоп! - быстрехонько справился с ними, потоп встряхнулся, сделался сильным и круглым, как огурчик, а по бокам его выросли шесть рядов крыльев, - таких длинных и широких, что только ветер в них завывал.

- Седлай, хозяин, - говорит конь Фэт-Фрумосу.

Сел он верхом, и конь, взмыв стрелой ввысь, как молния понесся над облаками.

В мгновенье ока очутился всадник у терема Фрумоасы-Фрумоасёлор и, уже летя на волшебном коне, увидел ее в оконце - грустную и бледную. Она не сводила глаз с дороги, ожидая милого друга, - все кручинилась и слезы лила. Не гадала она, что с этого дня солнце прогонит ее печали и счастье взойдет над ней.

Легче дуновенья ветра опустился конь перед теремом, и Фэт-Фрумос, горячо прижав девушку к груди, молвил коню:

- Гони, мой конь, к дому гони, невесту скорее вези. А конь, рванувшись вверх, тяжко застонал:

- Хозяин, хозяин, повезти повезу с невестой-красой, да не к тебе домой, а в царство змея, как ты поклялся.

- Остановись, дурней конь!

- Не могу, летим над морями. - Остановись, коли говорю!

- Не могу: летим над царством глубинным, скалами усеянным. Тогда рванулся Фэт-Фрумос вперед, чтобы схватить коня за гриву, и с головы его слетела кушма.

- Остановись, конь, кушма слетела с головы.

- Не можем остановиться, хозяин. Пока ты проговорил, что кушма слетела у тебя с головы, мы проделали путь, на который пешеходу понадобилось бы шесть месяцев. А пока я говорил сейчас о ней, она осталась позади на целый год пути.

Таким был полет коня. Не успел Фэт-Фрумос рассказать невесте о драконе, как очутились они перед его дворцом.

Страшилище, как увидел такую гостью, Фрумоасу-Фрумоа-селор, на пороге, обрадовался несказанно. Вьюном завился перед ней, надеясь покорить ее сердце, да где уж! - девица сразу же прикрикнула на него:

- Поди прочь с глаз моих, уродина, пес проклятый! У змея сердце любовь сжигает, а девица ему:

- Не приближайся ко мне, урод, что приносит людям печаль и горе! Хитростью и уговорами пытался чудовище-дракон влезть в душу девушки, кланялся ей до земли, да все напрасно. Девица его уничтожить готова взглядом, насмехается над ним, а под конец плюнула ему в лицо и прокляла: Сгинь, нечистая сила, с лица земли, Как трава увядает от лютой зимы! Увивался он так за прекрасной девицей, увивался, да только зла и злости набирался, и столько злился и горячился, что лопнули в нем от досады сердце и желчный пузырь.

Фэт-Фрумос, как увидел, что змей свалился замертво на землю, насобирал дров большую кучу, сверху положил змея, поджег дрова, чудовище и сгорело. А пепел его развеяли по ветру, чтоб никаких следов от него не осталось на земле.

Потом Фэт-Фрумос подал руку своей распрекрасной невесте, повел ее во дворец, украшенный редкими каменьями, и затеяли они пир на весь мир. Привели на свадьбу и родителей Фэт-Фрумоса, царей пригласили и дворовых из отдаленных государств и много еще людей со всего белого света, ибо разнеслась весть и вширь и вкось, что покончено с псом-драконом. И меня жених на свадьбу звал - Там я много пил да пировал, А про сказку как узнал, Из-за стола, простившись, встал И побрел по белу свету, рассказал вам сказку эту.


Вот и сказке Царство змея конец, читай снова наш Ларец . Оценка: 0 0

Отзывы

Читать также Монгольские сказки: Бадай придумал, чем жить
Волк и лиса
Глупец
Как лама стал башмакам поклоняться
Лиса, олень и ворон
Читать также Мордовские сказки: Дуболго Пичай
Лиса и медведь
Портной, медведь, чeрт и Вирява
Сыре-варда
Чучело в перьях
понравилась сказка?
0 0 Вверх